Язык бабурси что это

Внутренний язык мыслей и чувств

Петр Налич: «Меня привлекают не регалии, а то, чтобы люди ходили на наши концерты».
Фото ИТАР-ТАСС

В мае этого года в столице Норвегии Осло пройдет 55-й музыкальный конкурс «Евровидение». Россию на юбилейном конкурсе представит певец и автор песен Петр Налич – его нежная и ироничная песня-молитва о несчастной любви «Потерянный и забытый» стала победителем отборочного тура, который прошел в начале марта. Творчество Налича приобрело известность после того, как в 2007 году он выложил на YouTube самостоятельно сделанный клип на собственную песню «Гитар» – в течение одного месяца запись посмотрело около 70 тыс. человек. В этом же году музыкант дал свой первый концерт в московском клубе «Ашту», а в 2008-м была создана группа МКПН – «Музыкальный коллектив Петра Налича» и выпущен первый альбом «Радость простых мелодий». Петр Налич – человек немногословный, но корреспонденту «НГ» Ольге Дунаевской удалось расспросить его о музыкальных пристрастиях, загадочном языке бабурси и донских казаках.

– Петр, а почему у вас песни такие короткие?

– Не все. Есть короткие, есть подлиннее. В литературе ведь тоже бывают и романы, и повести, а бывают и рассказы.

– Во многих ваших песнях смешение языков, а поете вы их так, как будто на всех языках вы чуть-чуть иностранец┘

– Может, потому, что еще на первом курсе мы с моим другом Сережей Соколовым изобрели собственную субкультуру, что ли. Назвали ее «бабури», а вместе с ней как-то органично появился и свой язык – бабурси. Это наш внутренний язык, который служит для выражения и мыслей, и чувств.

– Как родился ваш музыкальный коллектив – МКПН?

– С Сережей Соколовым мы играем со школы, Костя Швецов присоединился в институте – мы с ним учились в МАРХИ, а дальше, когда мы стали востребованы, собрали ансамбль – он немного менялся. Сейчас нас шестеро: я и Сережа – вокал, Сергей играет на домре, я на фортепиано и аккордеоне, Костя – гитарист, Юра Костенко – саксофон и флейта, Дима Симонов – бас-гитарист и Денис Маринкин – ударные.

– Вы коллективно придумываете песни или это ваше занятие, а группа – только исполнители?

– Я обычно приношу эскиз, а потом работаем вместе, появляются аранжировки.

– Как рождается ваша песня?

– По-разному. Вот, например, песня «Баба Люба» появилась так: сидели мы дома с Сережей, что-то наигрывали. У меня есть такой среднеазиатский музыкальный инструмент – комуз. У него своеобразный вибрирующий звук, и вот появился «дринькающий» лейтмотив, мы его аранжировали, родился проигрыш. А за ним и сама песня. Мы ее, кстати, сейчас переписываем. Вообще мы иногда перерабатываем старые песни.

– Сначала вас везде изображали с розовыми медведями на «заднике». Откуда они взялись?

– Когда у нас был наш первый концерт в «Эрмитаже», мы сами его оформляли, и нам захотелось петь на фоне розовых медведей. Просто решили: пусть они там будут.

– Конечно. Я сам делал все оформление нашего сайта, афиши.

– До эстрадной карьеры вы успели поработать архитектором – где и чем занимались?

– Я работал в небольшой архитектурной мастерской, которая занималась проектированием коттеджей под Москвой.

– Недавно вы сказали, что в свободное время слушаете в основном классическую музыку – кого особенно любите?

– Часто слушаю радио «Орфей», а сказать, кого больше люблю – сложно: имен триста, наверное, пришлось бы перечислить.

– Кого из современных российских певцов вы ощущаете своим «старшим братом»?

– Старший брат у меня уже есть – мой собственный, он художник. А люблю слушать многих: группу UMA2RMAN, «Несчастный случай», Гарика Сукачева┘ Много талантливых людей есть.

– А Псой Короленко вам не близок?

– Некоторые его вещи мне нравятся. Хотя, мне кажется, у Псоя больше такой литературный жанр.

– Ваш музыкальный стиль я бы определила как «антирэп». Как вы относитесь к этому направлению – рэпу?

– Ну, это вы зря про «антирэп». Я вообще считаю, что плохих стилей в музыке не бывает. У нас есть, кстати, композиция «Drops» («Капли») – так вот это рэп.

– На вашем сайте вы себя декларируете в качестве «убежденного казака». Что бы это значило?

– Люблю казачьи песни, степи, лошадей. Как-то мы отдыхали на Дону, и казачий есаул назначил меня подъесаулом – я этим очень горжусь.

– А как вы вообще отдыхаете, если не на Дону?

– Сижу дома, играю на пианино или на даче под Москвой.

– Это там вы придумали «большой среднерусский крокет»?

– Там. Мы вывели идеальные правила крокета: в нем должны соблюдаться строго определенные условия ландшафта, прохождения ворот и всего остального.

– Ваш дед по отцу был певец и босниец, а кто родственники по материнской линии?

– Дед по маме был по национальности украинцем, а по профессии дипломатом, объездил под сотню стран.

– В одном интервью вы сказали, что мама не велела вам петь в ресторанах, а в другом – что постоянно выступаете на корпоративах. Как удается это соединить?

– Мама представляла себе немного другую картину: все сидят по углам, жуют, а мы в это время поем «для развлечения публики». Но наши выступления на корпоративах – это всегда просто небольшие концерты.

– Кто в семье больше всего поддерживает вашу музыкальную карьеру?

– Все поддерживают. Папа – он по профессии скульптор – ходит почти на все наши выступления.

– Вы подчеркивали, что у вас раньше не было продюсера, а сейчас, когда вы, что называется, «раскрутились», у вас есть кто-то, кто поддерживает коллектив и в смысле дальнейшего продвижения, и в смысле финансов?

– Нет никого, как и раньше.

– Петр, а какую награду вам – в идеале – хотелось бы получить?

– Несмотря на то что я человек амбициозный, об этом я никогда не думал. Меня привлекают не регалии, а то, чтобы люди ходили на наши концерты и слушали бы нашу музыку.

Источник

Петр Налич: «Я себя называю троякодышащей рыбой»

Петр Налич был одним из первых российских музыкантов, которые получили известность благодаря собравшему миллион просмотров ролику на YouTube, но впоследствии певец и композитор потерял интерес к вирусным видеоклипам.

Он учился петь оперу в Гнесинке, выступал на «Евровидении», записывал альбомы — посвящения Леониду Утесову и вот сейчас готов показать свои новые песни: 9 ноября 2018 в концертном зале «Зарядье» пройдет презентация альбома Петра Налича, получившего название «Отражения в лужах».

По этому поводу Денис Бояринов выпил чаю с музыкантом, который никак не может определиться, кто он.

— Мы с вами давно разговаривали в последний раз — лет восемь назад. Это было еще до того, как вы пошли учиться оперному пению в Гнесинку.

— Да, важная веха в моей жизни!

— Как вы отучились?

— Красный диплом получил. Я учился у выдающейся певицы Валентины Левко — к сожалению, недавно ушедшей от нас. И огромной, мощнейшей школой для меня стала Оперная студия при РАМ имени Гнесиных. Сейчас она носит имя Сперанского, а когда я поступил, Юрий Аркадьевич Сперанский был жив, и мне посчастливилось с ним работать. Он очень сильно на меня повлиял. А сейчас я опять поступил в Гнесинку — теперь уже на композиторский факультет. Люблю учиться.

— У вас, видимо, получается: красный диплом — это не шутка.

— Он немного розоватый — все-таки по сольфеджио у меня 5 с минусом.

— Вас теперь можно назвать преемником российской теноровой традиции?

— Ну как преемником — она же нигде не прерывалась. Огромное количество чудесных певцов работает в театрах и выступает с концертами. Так что я — просто один из этих певцов; я стараюсь петь хорошо, стараюсь оттачивать роли, внимательно относиться к образно-стилевой составляющей. Просто я люблю это дело и стараюсь делать его хорошо, как и всякое другое.

— Вы не просто один из певцов — не каждый тенор пытается совместить оперное пение с эстрадным.

— О, это совершенно невыносимо — смотришь на себя иногда в зеркало и думаешь: «Какое же ты странное существо! Тебе уже скоро 40 лет, надо определиться с тем, кто ты, а то как-то нелепо». Я себя называю двоякодышащей рыбой, даже троякодышащей.

Но пока естественным образом так складывается, что я занимаюсь и оперой, и сочинительством с бендом, каким бы пестрым оно ни было по жанрам, и написанием инструментальной музыки для театра и других проектов. Теперь музыки будет еще больше, раз я учусь на композитора, — надо будет как-то реализовывать свои амбиции.

— В какую сторону вас влечет как композитора?

— Свой композиторский язык у меня уже есть, наверное, но мне как раз хотелось не держаться за наработанные мульки, а найти то, что я не умею. Возможно, это неправильно. Ведь, если у тебя очень много красок, это еще не значит, что ты нарисуешь хорошую картину. Возможно, эти краски надо ограничивать искусственно.

Какие-то вещи я уже отсекаю: есть такого рода академическая музыка — я ее называю «постукивание по декам» — вот это не мое. У меня попроще: я люблю мотивы, мелодии и соединение ритма и грува с академическим звучанием. Как в «Болеро» Равеля, у Георгия Свиридова или в «Заводе» Мосолова, например. Такие вещи мне очень нравятся.

— В «Болеро» и у Свиридова этот грув идет от народной музыки.

— У многих стилей грув идет от народной музыки. Джаз, спиричуэлс, блюз растут из народной музыки. Да и рок растет из фолка.

— В этом нет ничего удивительного. Я хотел сказать, что народная музыка вас всегда интересовала.

— Да, и стилизации мною делались под народную музыку, и разноразмерность, характерная для народной музыки, всегда была очень важным моим инструментом.

— Ваш новый альбом «Отражения в лужах» для какого состава музыкантов сочинен?

— Там очень разный состав. В основном — для состава моего бенда: барабаны, перкуссия, бас, гитара, пианино, два саксофона, саксофон-сопрано, флейта и труба. Иногда появляется струнный квартет, иногда хор небольшой. В паре вещей добавлено побольше инструментов — бас-кларнет, валторна, тромбон.

— Словом, этот альбом не для гастрольных поездок по России.

(Смеется.) Не-е-ет. Да я уж давно от них отказался. Иногда думаешь: «Эх, а вот люди ездят — у них так много концертов». Потом спрашиваешь себя: «А ты хочешь ездить?» Нет — не хочу. Я вообще-то чудовищный домосед и не люблю никуда ездить. Даже иногда, когда едешь на отдых, вдруг ловишь себя на мысли: «А может, не ехать?» (Смеется.)

Поездка с концертом в Питер или Нижний Новгород — самые дальние наши передвижения. Каждый раз мы настраиваемся: «Едем! Едем далеко! На “Сапсане”!» (Смеется.)

— Три песни с альбома, что я послушал, написаны на английском, русском и вашем фирменном воображаемом. Это по-прежнему называется бабурский язык?

— Бабурси. Да это как угодно можно называть.

— На каких языках вы еще поете?

— Есть одна песенка — в ней поется о каких-то абстрактных итальянских ребятах, и там вставка на итальянском из одной популярной итальянской песни. Правда, я ее пою на другую мелодию. А остальная песня написана по-русски. Это такая рефлексия на тему неизбывной любви русского человека ко всему итальянскому, которую я и мое окружение постоянно источаем. Все остальное — на русском, английском или бабурси.

— А почему вы на бабурси поете — вам русских слов не хватает?

— С одной стороны, не хватает русских и английских слов. А с другой стороны, бывает такое, что сочинишь рыбу песни и думаешь: вот попозже напишу текст да еще и с другом встречусь, который хорошо знает английский, — почищу его, и будет хорошо. Написал, встретился, почистил — и понимаешь, что на руках у тебя песня на нормальном английском языке, но что-то из нее пропало.

И тут понимаешь, что в этой песне лучше оставить рыбу — она звучит гораздо органичнее, в ней больше интересных эмоций, настроений и смыслов. Я стараюсь поймать эту естественность — клевые моменты в тексте и музыке. Поэтому иногда эскизные линии вокала идут в финальную версию песни, потому что потом, как ни поешь, так живо не получается.

— Вы пишете себе технически сложные песни — чтобы было интересно петь?

— Вокализы? Нет, такой задачи себе не ставлю. Мне кажется, это вообще не должно быть импульсом к написанию музыки. Ну если только не пишешь этюд на беглость пальцев.

У меня есть несколько собственных романсов, с которыми я ходил поступать на композитора и которые показывал профессорам, но я бы не назвал их суперсложными, они просто сделаны в неоакадемическом стиле.

— А в оперном репертуаре что вам нравится петь?

— Там бескрайний репертуар — столько красивейшей музыки для теноров написано. Я пою довольно разную теноровую музыку — в этом тоже проявляется моя всеядность: одновременно Германа из «Пиковой дамы» и Тамино из «Волшебной флейты». Это совершенно разные роли — перестраиваться между ними довольно сложно. А Россини, например, я никогда уже не спою, потому что там высокая подвижность голоса нужна, да и Отелло не спою — уж слишком медвежья партия. Я — такой серединный тенор.

— Вы были одним из первых российских музыкантов, чей клип собрал миллион просмотров на YouTube, и тем самым предвосхитили новую эру раскрутки музыки — до сих пор каждый музыкант мечтает собрать миллион просмотров наYouTube.

— Сейчас уже какие-то другие цифры, по-моему, — клипы собирают миллиарды. Масштаб изменился.

— Но суть осталась та же. А вы с тех пор махнули рукой на производство вирусного видео. Почему?

— Как-то странно пытаться фабриковать хиты. Да их и невозможно сфабриковать. Почему небу было угодно, чтобы «Кам ту май будуар» выстрелила, — понятия не имею. Был такой опыт — ну, здорово, поехали дальше.

— Для песен с «Отражений в лужах» вы не будете снимать клипы?

— Кстати, у нас есть уже одно видео — правда, оно странного формата. Это VR-клип (виртуальная реальность) со звуком в формате Ambisonic. Насколько мне известно — один из первых в России. Снимал мой друг, художник Николай Рыков. Такой был интересный опыт. Мы иногда делаем видео, но для этого альбома пока не планируем. А может, и надо.

— До «Отражений в лужах» вы записали альбом с версиями песен Леонида Утесова. Почему вы выбрали именно его?

— Потому что у него очень разноплановые песни и совершенно гениальные аранжировки. Хотелось пропустить через себя эту музыку — освоить ее и понять, как она делается. Мы работали с двумя аранжировщиками, которые сняли утесовские аранжировки и адаптировали к нашему составу. Для меня это была супершкола — мой прошлогодний альбом «Паровоз» был во многом рефлексией на музыку джаз-бендов 40-х и 50-х годов.

— Еще вы написали музыку к фотопроекту, посвященному царской семье, — что это за история?

— Это моя последняя большая композиторская работа — музыка к мультимедиа-проекту #Romanovs100, который сделан к 100-летию убийства семьи Романовых и основан на фото- и видеоархивах царской семьи. Ребята, которые делали выставку, снимали инсценировки из жизни — погружения в жизнь Романовых. А я делал музыку — там одна песня и много инструментальных композиций.

— Вы погружались в музыку, которую могла слушать царская семья?

— А я не знаю, какую музыку слушали Романовы. Музыку тех лет мы, конечно, знаем — Римский-Корсаков, Чайковский и так далее, но она у меня никогда не ассоциировалась с Романовыми.

— Романовы могли танцевать и фокстроты, и кекуок.

— Нет, я не пытался изучить, какую музыку слушали Романовы, а писал по своим представлениям. Тут важнее настроение, которое задал режиссер проекта. Он сказал: мы не будем грустить. Знаете, как обычно бывает: показывают старинные фотографии, и играет щемяще-надрывная музыка. У меня, конечно, не танцевальная музыка получилась, но и не минор минорыч.

— Вы следите за тем, что происходит сейчас в российской музыке?

— Специально не мониторю, но что-то до меня доходит.

— Интересно, что доходит, — у вас ведь свой мир и по-своему настроенные фильтры.

— И я за них очень держусь! (Смеется.) Но всякий хайп доходит. Очень много делается интересного, но то, что доносится само, естественным образом, далеко не всегда музыкально интересно. Как правило, это хлесткие тексты, а музыка там в третью очередь. Если говорить о получившем второе рождение русском рэпе… Меня, кстати, удивляет, когда я слышу, что вот, мол, появился русский рэп…

Когда мне было 14 лет, я слушал песни Дельфина. Русский рэп тогда уже был. Как я понимаю, с русским рэпом сейчас происходит то же самое, что в 1960-е происходило с бардовской песней, когда она пережила прорыв, став новой поэзией для народа.

— А что-то музыкально интересное попадалось?

— Нерусское. Я недавно узнал замечательную американскую группу Lounge Lizards. Я услышал их по радио «Культура» — а там, слава богу, пишут названия треков и исполнителей: для идиотов типа меня, не пользующихся программами распознавания музыки, это очень полезно. Я притормозил автомобиль и аккуратненько, прилежно переписал название (смеется). Теперь слушаю их с удовольствием.

Источник

Поделиться с друзьями
admin
Оцените автора
( Пока оценок нет )
Как переводится?
Adblock
detector