Язык должен быть не только понятный или простонародный

О языке народных книжек

[О ЯЗЫКЕ НАРОДНЫХ КНИЖЕК.]

Есть въ отношенiи книжекъ для детей и для народа общiя правила, выработавшiяся и подтверждаемыя самымъ поверхностнымъ опытомъ.[176]

1) Языкъ долженъ быть понятный, народный и умышленно не испещренный словами местнаго наречiя.

2) Содержанiе должно быть доступно, неотвлеченно.

3) Не должно слишкомъ стараться быть поучительнымъ, а дидактика должна скрываться подъ занимательностiю формы.

Вотъ правила ходячiя для большинства людей, занимающихся народной литературой. Все эти правила не только говорятъ еще далеко не все, что можно сказать о деле, но некоторыя совершенно ложны.

1) Языкъ. Языкъ долженъ быть не только понятный или простонародный, но языкъ долженъ быть хорошиiй.[177] Красота или скорее доброта языка можетъ быть разсматриваема въ двухъ отношенiяхъ. — Въ отношенiи самьтхъ словъ употребляемыхъ и въ отношенiи ихъ сочетанiя. Въ отношенiи словъ, ежели я скажу, что не надо употреблять слова — великолепный, относя его къ голосу или нравственнымъ качествамъ человека, а говорить хорошiй, прекрасный, не говорить щедрый, а говорить простый, не говорить квиты, а просты (я уже не упоминаю о иностранныхъ словахъ,[178] которыя легко могутъ быть заменены русскими), то я советую не то что употреблять простонародныя, мужицкiя и понятныя слова, a советую употреблять хорошiя сильныя слова и не советую употреблять неточныя, неясныя, необразныя слова. Я прошу читателя, интересующагося этимъ вопросомъ, прочитать повесть «Ложкой кормитъ, а стеблемъ глазъ колетъ» въ 4-мъ № «Ясной Поляны», составленную учениками. Я считаю эту повесть образцомъ языка какъ въ отношенiи словъ, такъ и ихъ сочетанiй. То замечанiе, которое так обыкновенно слышать, что не нужно умышленно коверкать и пестрить языкъ, пожалуй, верно, но[179] мне кажется не такъ выражено. Нужно советовать не не пестрить языкъ, а писать хорошимъ русскимъ языкомъ, что[180] чрезвычайно трудно.[181] Не нужно говорить: «Онъ былъ красивый такой», а говорить: «Онъ былъ красивый», не употреблять иcкусныя перифразы съ безпрестаннымъ прибавленiемъ частицы «то», для того, чтобы сказать самую простую вещь, имеющую короткое и меткое названiе на нашемъ языке. Намъ часто встречались подобные примеры при переделкахъ книгъ и пересказахъ учениковъ. Напримеръ, вы разсказываете исторiю П[етра] Вел[икаго]. Вы говорите: у Ал[ексея] Мих[айловича] было 3 сына — старшiе два сына были хорошiе и умные, не глупые — значитъ, бываетъ окроме этого еще этакая ловкость на всякiя дела, — вотъ этой-то ловкости у нихъ не было. Ученикъ разсказываетъ и говорить: у Ал[ексея] Мих[айловича] было 3 сына. Старшiе два были непроворные, а меньшой былъ ловокъ, — и одно слово это: непроворные — отпечатало для всякаго русскаго человека образъ Ивана Алексеевича.

Еще примеръ. Положимъ — мне нужно разсказать, что пароходъ двигается посредствомъ паровъ. Своему брату я говорю: сила пара движетъ поршни, поршни приводятъ въ движенiе ось, ось поворачиваетъ колеса, а колеса, упирая въ воду, движутъ впередъ корабль, называемый пароходъ. — Свысока спускающiйся до народа народный учитель разскажетъ это такъ: Есть такая сила воды, называемая паръ, вотъ этотъ то самый паръ, когда его запрутъ, начинаетъ толкаться, проситься вонъ. Вотъ когда соберутъ этого пара много, то онъ имеетъ силу надавить и даже ежели не поддается та вещь которую надавить, то онъ ее сдвинетъ, вотъ и устроены, какъ барабаны пустые, и въ нихъ пробки. Къ пробкамъ приделаны такiя палки, а палки уперты въ колено и т. д. — Учитель, заботящiйся о народности, скажетъ такъ: Какъ поставитъ баба чугунъ въ печь (хорошо еще, ежели онъ не скажетъ: вотъ, братцы мои, я вамъ всю правду-матку отрежу и т. д.), начнетъ на немъ крышка прыгать. Видаль? Ну, видалъ, такъ смекай, кто ее двигаетъ, крышку-то? Сила? Такъ верно. Вотъ эта-то сила и есть, что пароходъ двигаетъ, что глупые люди чортовыми крыльями называютъ. Это не чортовы крылья, а силы природы-матушки, которыми всякой[182] человекъ воспользоваться долженъ. Все дано на благо человеку. Вотъ эта сила называется паръ и т. д. — Народный учитель педантъ разскажетъ такъ. Все, что движетъ, все есть сила. Силъ въ природе много, вы знаете ихъ — сила человека, лошади, воды, сила огня, — такая же сила — паръ. Паръ есть вода. — Учитель-дама разскажетъ такъ: Когда мы Едемъ на пароходе, милыя дети, намъ кажется удивительно, что мы едемъ такъ скоро и что нетъ ни лошади ни паруса. Надо подумать, что же это за сила. Я вамъ разскажу, дети, и постараюсь быть вамъ нескучной. Ничто не будетъ скучно, ежели мы будемъ любить учиться и не скучать за книжкой, и т. д. Умный мужикъ, который езжалъ на пароходе, вернувшись домой, разскажетъ такъ: Сделанъ котелъ, подъ котломъ топка, паръ не пущаютъ, а проведенъ въ машину. Машина проведена къ колесамъ — она и бежитъ. А за нее сколько нужно коляски цепляютъ. — Всякой крестьянинъ пойметъ изъ этого то, что ему нужно понять, и только потому, что это сказано хорошимъ русскимъ языкомъ.

2. Сочетанiе словъ. Какъ въ словахъ, такъ и въ речахъ, т. е. перiодахъ, мало сказать — нужны понятныя короткiя предложенiя, — нужно просто хорошiй, мастерской языкъ, котор[ымъ] отпечатываетъ простолюдинъ (простонародье) все, что ему нужно сказать то, чему мы учимся у него и не можемъ научиться. Длинный, закрученный перiодъ, съ вставочными и вводными предложенiями, тотъ перiодъ, который въ старину составлялъ славу Бюфоновъ, не только не есть красота, но онъ почти всегда скрываетъ слабость мысли и всегда неясность мысли. Не знаю, какъ скажутъ другiе, откровенно проверивъ себя, но я признаюсь безъ исключенiя, всегда я впутывался и впутываюсь въ длинный перiодъ, когда мне не ясна мысль, которую я хочу высказать, когда я не вполне овладелъ ею. —

Мало того, есть формы удлинненiя речи, совершенно чуждыя Р[усскому] языку и которыя искуственно и безполезно введены въ русскiй языкъ — таковы причастiя. Зачемъ вы говорите: имея желанiе знать ваше мненiе, прошу васъ. Разве не проще и ясней — желаю знать ваше мненье, прошу. Офицiяльный языкъ, языкъ [по] преимуществу причастiй, есть языкъ самый темный, за нимъ следуетъ языкъ литературный — «сказалъ онъ, проходя мимо». Вотъ языкъ литературный, къ которому мы такъ привыкли, что намъ странно бы его не слышать, а разве не проще: проходитъ мимо и говоритъ и т. п. и т. п. Но это трудно. Тацитъ, Грановскiй, народная легенда, песня.

Итакъ, по языку въ обоихъ отношенiяхъ, я говорю, правилами ничего не сделаешь, правилъ нетъ, есть одно — намъ надо учиться писать хорошо, а не умеемъ — не писать. Если изложенiе для насъ требуетъ точности, то для народа требуется точности и меткости еще въ тысячу разъ больше, и писать нельзя, не умея.

Теперь о содержанiи.

Содержанiе должно быть доступно, неотвлеченно. Это совершенно ложно. Содержанiе можетъ быть какое хотите. Но не должно быть болтовни заместо дела, не должно наборомъ словъ скрывать пустоту содержанiя. Казалось бы, что то, что я говорю, весьма просто, но мне придется большимъ числомъ примеровъ объяснять то, что я разумею подъ этимъ отсутствiемъ болтовни. Возьмите «Мiръ Божiй» или любую школьную и народную англiйскую или немецкую книгу[183] и вы увидите образецъ этого набора словъ, преимущественно относительно столь любимыхъ въ последнее время естественныхъ наукъ. Напримеръ. Земля имеетъ форму шара и обращается вокругъ своей оси одинъ разъ въ сутки. Это болтовня — во-первыхъ, земля не имеетъ [формы] шара, во-вторыхъ, ежели говорить о форме земли, надо объяснить, какимъ образомъ держится такое тело въ пространстве — законъ тяготенiя. Въ 3-хъ, что такое ось, какъ она обращается и въ 4-хъ, она вовсе не обращается. Или: землю окружаетъ воздухъ на 40 миль, воздухъ этотъ состоитъ изъ азота, кислорода и углерода. Во 1-хъ, это вздоръ, во-вторыхъ, что такое газъ — азотъ, кислородъ и т. п., въ 3-хъ, отчего онъ на 40 миль, въ 5-хъ, простолюдинъ видитъ всетаки синiй сводъ неба и т. п., и т. п. Это въ естественныхъ наукахъ. Въ исторпческихъ — вы разсказываете ему, что исторiя Россiи разделяется такъ-то. Это вздоръ. Но положимъ, вы этого не делаете; вы говорите: предки наши Славяне жили тамъ-то и тамъ-то, такъ-то и такъ-то. Во 1-хъ, это вздоръ — никто не знаетъ, какъ и где они жили, и во 2-хъ, ежели бы онъ зналъ это, то ему отъ этого нетъ никакой пользы и лучше не знать. Попробуемъ разсказывать изъ прикладныхъ наукъ. Многiе пробуютъ, — напримеръ, изъ сельского хозяйства, не догадываясь, что имъ разсказать нечего, что простолюдинъ знаетъ въ 1000 разъ больше каждаго составителя. Разсказываютъ, какъ питается растенiе, чего и сами не знаютъ хорошенько — говорить только фразы — вместо: растенiе растетъ — оно питается черезъ устьица, и тому подобный вздоръ; вместо воздуха — азотъ и кислородъ (точно это не все равно); разсказываютъ, какъ питается, а сами не знаютъ, когда пахать подъ овесъ и какъ соху домой возятъ. Простолюдинъ смеется надъ этой книжкой или читаетъ для процесса чтенiя, узнать изъ нихъ что-нибудь новое невозможно. Я не разбираю ни одной книги, но все безъ исключенiя книги теоретическiя никуда не годятся кроме обертки. О производствахъ, фабрикахъ руководства всегда непонятны. Все сведенiя о томъ, какъ мужики сами учились по книгамъ, все эти сведенiя и благодарность за книги подложныя, — я не могу имъ верить, какъ не могу верить, чтобы кто-нибудь выучился арифм[етике] по руководству. И кто интересуется миткалевой фабрикой? Работникъ. На фабрике ему лучше покажетъ все дело старшой, чемъ 1000 книгъ. На чугунномъ, винномъ, на какомъ хотите заводе, на какой хотите фабрике — точно тоже. И все эти книги, объ отсутствiи которыхъ такъ сожалеютъ и которыя такъ стараются распространить, — никуда не годятся. Но положимъ даже, что можно выучиться по книге, — какая польза оттого, что простол[юдинъ] будетъ знать, что въ замашк[е] тычинки, а въ конопле пестикъ? Где приложенiе всехъ этихъ сведенiй? Разве кто-нибудь изъ грамотныхъ людей не знаетъ, что приложенiя естественныхъ наукъ, ежели возможны, то требуютъ огромнаго жизненнаго изученiя, a приложенiя поверхностныхъ знанiй всегда ошибочны, вредны и только компрометируютъ науку. Я не беру примеровъ, потому что, взявши примеръ, кажется, что примеръ выбранъ нарочно, я не беру примеровъ, но вызываю всехъ противнаго мненiя представить мне примеры такихъ книжекъ изъ естественныхъ наукъ и приложенiе ихъ, которыя годились бы на что-нибудь. Возьмите популярныя статьи о питанiи растенiй, о льне в Грам[отее.] и Народн[омъ] чт[енiи], возьмите лекцiи Фохта о мнимо вредныхъ животныхъ; возьмите весь пенни магазинъ[184] — и нетъ ничего, кроме болтовни, никому ничего не дающей. Лучшее доказательство, что нетъ такихъ книжекъ, есть то, что никто не читаетъ эти подделки.

Примечания

Статья «О языке народных книжек» посвящена довольно подробному разбору языка и содержания детских и народных книг. Вопрос этот вообще очень занимал Толстого: специально остановился он на нем в предисловии к рассказу «Матвей» в 1-й книжке «Ясной поляны»; но попутно упоминал о нем и в других статьях журнала, напр, в 1-й статье «Ясно-полянская школа за ноябрь и декабрь месяцы», в рассказе о «писании» (стр. 71—73).

Статья эта написана, очевидно, вслед за заметкой «Ответ критикам», так как текст ее начинается на обороте листа, на котором написан текст предыдущей статьи.

Рукопись — копия, начало которой писано тем же лицом, как и отрывок «Ответ критикам», а продолжение — другим лицом. Рукопись занимает 6 лл. писчей бумаги F°. Бумага серая, плохого качества, с клеймом Тальской фабрики. Текст писан на обеих сторонах листа и занимает 11 страниц; л. 1 оборот писан без полей, а лл. 2—6 оборот писаны на левом перегибе страниц. На полях лл. 2—2 оборот рисунки, сделанные пером (карикатуры и человеческие лица), — вероятно, работы переписчика. Пагинации нет. Заглавия нет. Начало: «Есть в отношении книжек для детей. »

Рукопись хранится в АТБ (Папка XIV).

Источник

1.1. Союзы и значения сложносочинённых предложений

Сложные предложения – это предложения, состоящие из нескольких простых.

Основными средствами связи простых предложений в сложных являются интонация, союзы (сочинительные и подчинительные) и союзные слова (относительные местоимения и местоимённые наречия).

В зависимости от средств связи сложные предложения делятся на союзные и бессоюзные. Союзные предложения подразделяются на сложносочинённые и сложноподчинённые.

Сложносочинённые предложения (ССП) – это сложные предложения, в которых простые предложения связываются друг с другом интонацией и сочинительными союзами.

Типы сложносочинённых предложений по характеру союза и значению

Тип ССП Союзы Примеры
1. Сложносочинённые предложения с соединительными союзами (соединительные отношения). И; да (в значении и); ни. ни; да и; тоже; также; не только. но и.
2. Сложносочинённые предложения с противительными союзами (противительные отношения). А; но; да (в значении но); однако (в значении но); зато; но зато; а то; не то; а не то; частица же (в значении союза а); частица только (в значении союза но).
3. Сложносочинённые предложения с разделительными союзами (разделительные отношения). Или; либо; не то. не то; то. то; то ли. то ли.

Ср.: От дымной проруби шёл человек и нёс большого осетра (Песков) – простое предложение с однородными сказуемыми; Денег дам на дорогу, и вертолёт вызвать можно (Песков) – сложносочинённое предложение.

2) Сочинительные союзы обычно занимают место в начале второй части (второго простого предложения).

Кое-где Дунай служит границей, но он служит и дорогой людям друг к другу (Песков).

Проверить знания
пунктуации
поможет практикум
по русскому языку:

Поэтому при разборе такие сложносочинённые предложения часто путают с бессоюзными сложными предложениями.

4) По значению сложносочинённые предложения очень разнообразны. Достаточно часто они близки по значению к сложноподчинённым предложениям.

Перейти к другим темам раздела 2 «Сложное предложение»

Источник

Язык должен быть не только понятный или простонародный

Лев Николаевич Толстой

Собрание сочинений в двадцати двух томах

Том 15. Статьи о литературе и искусстве

[Речь в обществе любителей российской словесности]

Милостивые государи. Избрание меня в члены общества польстило моему самолюбию и искренно обрадовало меня. Лестное избрание это я отношу не столько к моим слабым попыткам в литературе, сколько к выразившемуся этим избранием сочувствию к той области литературы, в которой были сделаны эти попытки. В последние два года политическая и, в особенности, изобличительная литература, заимствовав в своих целях средства искусства и найдя замечательно умных, честных и талантливых представителей, горячо и решительно отвечавших на каждый вопрос минуты, на каждую временную рану общества, казалось, поглотила все внимание публики и лишила художественную литературу всего ее значения. Большинство публики начало думать, что задача всей литературы состоит только в обличении зла, в обсуждении и в исправлении его, одним словом, в развитии гражданского чувства в обществе. В последние два года мне случалось читать и слышать суждения о том, что времена побасенок и стишков прошли безвозвратно, что приходит время, когда Пушкин забудется и не будет более перечитываться, что чистое искусство невозможно, что литература есть только орудие гражданского развития общества и т. п. Правда, слышались в это время заглушённые политическим шумом голоса Фета, Тургенева, Островского, слышались возобновленные в критике, чуждые нам толки об искусстве для искусства, но общество знало, что оно делало, продолжало сочувствовать одной политической литературе и считать ее одну — литературой. Увлечение это было благородно, необходимо и даже временно справедливо. Для того, чтобы иметь силы сделать те огромные шаги вперед, которые сделало наше общество в последнее время, оно должно было быть односторонним, оно должно было увлекаться дальше цели, чтобы достигнуть ее, должно было одну эту цель видеть перед собой. И действительно, можно ли было думать о поэзии в то время, когда перед глазами в первый раз раскрывалась картина окружающего нас зла и представлялась возможность избавиться его. Как думать о прекрасном, когда становилось больно! Не нам, пользующимся плодами этого увлечения, укорять за него. Распространенные в обществе бессознательные потребности уважения к литературе, возникшее общественное мнение, скажу даже, самоуправление, которое заменила нам наша политическая литература, вот плоды этого благородного увлечения. Но как ни благородно и ни благотворно было это одностороннее увлечение, оно не могло продолжаться, как и всякое увлечение. Литература народа есть полное, всестороннее сознание его, в котором одинаково должны отразиться как народная любовь к добру и правде, так и народное созерцание красоты в известную эпоху развития. Теперь, когда прошло первое раздражение вновь открывшейся деятельности, прошло и торжество успеха, когда долго сдержанный прорвавшийся политический поток, угрожавший поглотить всю литературу, улегся и утих в своем русле, общество поняло односторонность своего увлечения. Послышались толки о том, что темные картины зла надоели, что бесполезно описывать то, что мы все знаем, и т. п. И общество было право. Это наивно выраженное неудовольствие значило то, что общество поняло теперь, не из одних критических статей, но опытом дознало, прожило ту кажущуюся простой истину, что как ни велико значение политической литературы, отражающей в себе временные интересы общества, как ни необходима она для народного развития, есть другая литература, отражающая в себе вечные, общечеловеческие интересы, самые дорогие, задушевные сознания народа, литература, доступная человеку всякого народа и всякого времени, и литература, без которой не развивался ни один народ, имеющий силу и сочность.

Это в последнее время явившееся убеждение вдвойне радостно для меня. Оно радостно для меня лично, как для одностороннего любителя изящной словесности, которым я чистосердечно признаю себя, и радостно вообще, как новое доказательство силы и возмужалости нашего общества и литературы. Проникшее в общество сознание о необходимости и значении двух отдельных родов литературы служит лучшим доказательством того, что словесность наша вообще не есть, как еще думают многие, перенесенная с чужой почвы детская забава, но что она стоит на своих прочных основах, отвечает на разносторонние потребности своего общества, сказала и еще имеет сказать многое и есть серьезное сознание серьезного народа.

В наше время возмужалости нашей литературы больше чем когда-нибудь можно гордиться званием Русского писателя, радоваться возобновлению Общества любителей Русской словесности и искренно благодарить за честь избрания в члены этого почтенного общества.

Кому у кого учиться писать, крестьянским ребятам у нас или нам у крестьянских ребят?

В 5-й книжке «Ясной Поляны», в отделе детских сочинений, напечатана по ошибке редакции «История о том, как мальчика напугали в Туле». Историйка эта сочинена не мальчиком, но составлена учителем из виденного им и рассказанного мальчикам сна. Некоторые из читателей, следящие за книжками «Ясной Поляны», выразили сомнение в том, что действительно ли повесть эта принадлежит ученику. Я спешу извиниться перед читателями в этой неосмотрительности и при этом случае заметить, как невозможны подделки в этом роде. Повесть эта узнана не потому, что она лучше, а потому, что она хуже, несравненно хуже всех детских сочинений. Все остальные повести принадлежат самим детям. Две из них: «Ложкой кормит, а стеблем глаз колет» и «Солдаткино житье», печатаемое в этой книжке, составились следующим образом.

Давно уже чтение сборника пословиц Снегирева составляет для меня одно из любимых — не занятий, но наслаждений. На каждую пословицу мне представляются лица из народа и их столкновения в смысле пословицы. В числе неосуществимых мечтаний мне всегда представлялся ряд не то повестей, не то картин, написанных на пословицы. Один раз, прошлого зимой, я зачитался после обеда книгой Снегирева и с книгой же пришел в школу. Был класс русского языка.

— Ну-ка, напишите кто на пословицу, — сказал я.

Лучшие ученики — Федька, Семка и другие навострили уши.

— Кто на пословицу, что такое? скажите нам? — посыпались вопросы.

Открылась пословица: ложкой кормит, стеблем глаз колет.

— Вот, вообрази себе, — сказал я, — что мужик взял к себе какого-нибудь нищего, а потом, за свое добро, его попрекать стал, — и выйдет к тому, что «ложкой кормит, стеблем глаз колет».

— Да ее как напишешь? — сказал Федька, и все другие, навострившие было уши, вдруг отшатнулись, убедившись, что это дело не по их силам, и принялись за свои, прежде начатые, работы.

Источник

Поделиться с друзьями
admin
Оцените автора
( Пока оценок нет )
Как переводится?
Adblock
detector